Протесты в Москве не утихают. Что заставляет успешных людей выходить снова и снова? | СВЕЖИЕ НОВОСТИ

Протесты в Москве не утихают. Что заставляет успешных людей выходить снова и снова?

«Борьба за науку сегодня оказывается политической борьбой»

Протесты в Москве не утихают. Что заставляет успешных людей выходить снова и снова? Интервью

10 августа оппозиция в Москве планирует очередную акцию протеста из-за отказа зарегистрировать не зависимых от мэрии кандидатов в Мосгордуму. Власть показала, что не собирается сдаваться под напором митингов, сколь многолюдными бы они ни были. Наоборот, каждый день приходят новости об административных делах, обысках и арестах в отношении участников протестных акций. Один из них — сотрудник НИИ физико-химической биологии имени Белозерского МГУ, научный просветитель, автор книги «Происхождение жизни. От туманности до клетки» Михаил Никитин. Он был участником акции 27 июля, его задержали, и фотография ученого с искаженным от боли лицом была опубликована многими зарубежными СМИ. Что заставляет успешного ученого и состоявшегося писателя выходить на акции протеста? Почему между властью и научным сообществом назрели противоречия? Об этом Znak.com поговорил с Михаилом Никитиным.

«Взрыв становится только вопросом времени»

— Вы продолжаете участвовать в акциях протеста?

— Да, продолжаю. Для меня поводом пойти было непризнание подписей нескольких коллег за их кандидатов в депутаты и, главное, — реакция избирательных комиссий. При проверке многих тысяч подписей, очевидно, неизбежны ошибки. И когда подписавшиеся возмущались, что при проверке подписей их не нашли в базах данных миграционной службы, что может быть разумнее, чем перепроверить еще раз? Но избиркомы отказались признавать даже возможность своей ошибки. Я терпеть не могу, когда кто-то считает себя идеальным и непогрешимым и не верит, что мог ошибиться. Это очень вредное поведение в любом масштабе — от семьи до государства. И очень распространенное на разных этажах российской власти. 

 

— Чем еще вас не устраивает режим нынешней российской власти? 

— Отвечу как инженер: он перекрывает обратные связи. На паровых котлах есть предохранительный клапан, который позволяет сбросить избыточное давление и предотвратить взрыв. Аналогичную роль в обществе играет публичная политика и свободные выборы. Они дают возможность, чтобы голос недовольных граждан был услышан и им бы не пришлось прибегать к насилию и терроризму. Например, мы все видели, как в Америке недовольные избиратели привели в Белый Дом Трампа. Он чужой и для демократической, и для республиканской партий, а все журналисты США его люто ненавидят. Вокруг Трампа гремят скандалы, но мы не слышим ни о массовых арестах его противников, ни о распаде США — только о корректировке тех решений Обамы, которые особо возмутили американцев.

Российское высшее руководство как минимум с 2012 года ведет себя, как спятивший начальник котельной, который заваривает предохранительные клапаны и приказывает кочегарам поддать жару. В такой ситуации взрыв становится только вопросом времени.

— Каким политическим силам вы симпатизируете и почему?

— Симпатичных мне политиков очень мало, все они регионального уровня и, к сожалению, избираются не в моем регионе — например, мэр Петрозаводска Галина Ширшина. Я пошел на митинги этим летом не потому, что мне особо симпатичны незарегистрированные кандидаты в депутаты, а потому, что мне возмутительны действия избиркомов и важны принципы сменяемости власти и честной конкуренции.

— Ученый в рядах оппозиции — это, как мне кажется, редкий типаж. Я общался с вашим коллегой по научпопу Александром Панчиным, и он отвечал на вопросы о власти и политике обтекаемо. Вы же открыто выступили против власти и даже пострадали за свою позицию. Скажите, что сейчас происходит в среде ученых? Они по-прежнему вне политики или таких, как вы, в будущем может стать больше?

— Почему редкий? И у нас в стране, и во многих других ученые более склонны к оппозиционным взглядам, чем граждане в среднем. Я спрашивал американских коллег о Трампе, ответы были в основном нецензурные. «Диссернет» — оппозиционная организация? По-моему, да. Среди знакомых мне российских ученых всегда преобладали либеральные настроения, просто до 2011 года они не противоречили политике высшего руководства. После 2011 года все эти ученые, не поменяв своих убеждений, оказались оппозиционерами, и многие активно участвовали в протестах. Оппозиционные настроения среди ученых могут быть плохо видны со стороны, потому что много ученых убеждены, что надо делать то, что ты лучше всего умеешь, на своем месте, а не на улице. Но в последний год это убеждение выветривается.

— Есть ли давление на вас со стороны руководства НИИ в связи с вашей позицией и участием в протестах? Как это бывает в случае, если в руки полицейских попадают школьники и студенты. 

— У нас в МГУ о случаях давления руководства на сотрудников, участвующих в митингах, мне не известно. В МГУ сильны позиции профсоюза «Университетская солидарность», многие из членов которого ходили на митинги 20 и 27 июля, и я не ожидаю никаких проблем со стороны руководства.

— Власть показывает, что настроена решительно и не собирается идти на уступки. Отсюда вопрос: вы уверены, что выход на несанкционированные митинги сможет сдвинуть ситуацию с мертвой точки? 

— Митинги сами по себе — скорее всего, нет. А сочетание митингов с написанием коллективных писем, жалобами на избиркомы и ОМОН в Следственный комитет, на Следственный комитет в прокуратуру, с протестным голосованием в сентябре, как мне кажется, имеет хорошие шансы на изменение ситуации. 

— Мы говорим с вами накануне очередной акции протестов 10 августа. Что вы ожидаете от этой акции? 

— Я ожидаю некоторого ужесточения. Мне кажется, что напряжение не снизится как минимум до выборов в сентябре.

Протесты в Москве не утихают. Что заставляет успешных людей выходить снова и снова?Ирина Ефремова

«Государство является основным источником хаоса»

— Как отражается политика правящей группы на положении науки? 

— Политика правящей группы отражается на науке так же, как на многих других областях жизни: государство является основным источником хаоса и неопределенности. Оно меняет правила и инструкции почти каждый год. Многие его подразделения работают очень медленно и неэффективно. Конкретно биологам очень мешает таможня, которая может по несколько месяцев гноить на складе импортные реактивы. Реформа Академии наук и создание ФАНО вызвали три года бардака в финансировании науки. Большая бюрократическая нагрузка: писание отчетов занимает очень много времени. Хотя в школах и поликлиниках с этим еще хуже, чем в институтах.

— Что нужно сделать власти в отношении науки, как правильно выстраивать отношения с научным сообществом?

— Как с любым другим профессиональным сообществом: для начала слушать его. И перед тем, как что-то делать (например, менять законы и правила), — спросить сообщество и послушать ответы. Именно этих простых и банальных вещей не хватает власти в отношениях и с научным сообществом, и с другими сообществами.

— Допустим, вы получили в правительстве или администрации президента какой-нибудь влиятельный пост. Что будете делать для изменения политики в отношении науки?

— Прежде всего буду снижать бюрократическую нагрузку на ученых. Чтобы они тратили свое время на эксперименты и статьи, а не отчеты.

— Как вы относитесь к тому, что в мае этого года в новый состав ВАК не включили сооснователя «Диссернета» Михаила Гельфанда? Это частный случай или проявление некой закономерности, связанной с политической обстановкой в стране?

— Это закономерность. Как я уже говорил, все части власти сейчас пытаются закрыться от обратной связи. И «Диссернет» в целом, и Михаил Гельфанд лично поставляли много неприятной обратной связи членам ВАКа, связанным с производством фальшивых диссертаций, и, естественно, они постарались от этого отгородиться.

— Сегодня от президента и правительства исходит идея объединения науки и неких духовных скреп как общей основы развития российского общества. Отсюда утверждения от многих священников, что между наукой и религией нет противоречия. Насколько продуктивна такая идея и каковы ее последствия для российской науки? 

— В этом вопросе вы, по-моему, смешали несколько очень разных вещей. «Духовные скрепы» не имеют примерно ничего общего с Евангелием. Тема противоречий между наукой и религией очень большая, и я могу говорить по ней одной очень долго. Сейчас меня закидают тапками некоторые коллеги-просветители, но я считаю, что эти противоречия сильно преувеличены. Во-первых, какую религию вы имеете в виду? Буддизм и христианство имеют очень мало общего, в том числе и по отношению к науке. Христианство тоже бывает разное: у католиков есть решение Папы о том, что теория Дарвина верно трактует происхождение человеческого тела. Средневековая католическая схоластика была очень нужна для последующего развития науки, например, споры о количестве ангелов на конце иглы помогли навести порядок в представлениях о бесконечно малых величинах, из чего затем выросло дифференциальное исчисление — основа физики начиная с Ньютона. Есть достаточно ученых, даже в эволюционной биологии, которые были верующими людьми, и им это не мешало двигать науку. Например, Феодосий Добжанский (один из создателей синтетической теории эволюции в 1970-е) был одновременно священнослужителем РПЦЗ в Америке и публиковал богословские статьи.

Сейчас с наукой конфликтуют прежде всего американские протестанты, это они породили «разумный замысел» (intelligent design) — попытку научно доказать божественное творение мира, жизни и человека. В России были отдельные попытки религиозных организаций вмешаться в науку, например, процесс Маши Шрайбер, но они проходят по категории клоунады, а не системного давления на науку. 

Гораздо актуальнее в России вмешательство церкви в зависимые от науки прикладные области, например в медицину. Например, эпидемию СПИДа во многих странах от Европы до Южной Африки удалось подавить сексуальным просвещением подростков, а у нас под давлением церкви были закрыты такие проекты, успешно начатые в нулевые годы, в результате Россия сейчас вышла на первое место в мире по количеству новых заражений ВИЧ. 

— За примерами противоречия религии, в частности православия, и науки далеко ходить не надо. Недавно протоиерей Артемий Владимиров всех поразил «глубиной» своих мыслей и снов. Оказывается, он общался с Чарльзом Дарвином во сне и тот ему признался, что теория эволюции — фейк. Это тоже клоунада или же все-таки столкновение двух мировоззрений: научного и мистического?

— Это клоунада. Протоиерей открыто объявил, что занимался спиритизмом, что для православного священника недопустимо.

Протесты в Москве не утихают. Что заставляет успешных людей выходить снова и снова?Евгений Одиноков / РИА Новости

«Научное сообщество смыкается с оппозицией»

— Можно ли сказать, что между правящей группой и научным сообществом зреет мировоззренческий антагонизм? Одни проявляют себя истинными православными верующими (недавно Путин советовал детям читать Библию, Тору и Коран), а значит, верят в то, что Земле шесть тысяч лет отроду и человек создан Богом из праха, а другие верят только в данные науки. Или терпеть друг друга можно, главное, чтобы власть не лезла в дела науки и наоборот?

— Мало ли кто что читает. Я читал и Библию, и Коран, и Даниила Андреева, и Гурджиева с Кастанедой, причем в довольно юном возрасте, это не делает меня ни верующим, ни мистиком. Все образованные европейцы до последнего столетия читали Библию, тем не менее многие из них стали учеными и атеистами. Мне кажется, вы слишком прямо понимаете влияние прочитанных книг на убеждения людей. Я слышал свидетельства от людей, которым склонен доверять, что половина московской патриархии в молодости хипповала, употребляла траву и более серьезные средства, слушала отнюдь не христианскую музыку и увлекалась всевозможными экзотическими религиями. А глядя на них сейчас и не скажешь!

В христианском богословии есть давние и почтенные традиции аллегорического, а не буквального толкования книги Творения, то есть далеко не все христиане буквально верят, что возраст Земли — 6 тыс. лет.

Мировоззренческий антагонизм между правящей группой и научным сообществом есть, но совсем в другом: во взглядах на совместную деятельность людей. В правящей группе принято считать, что любая коллективная деятельность кем-то организована. Поэтому они ищут организаторов протестных митингов, сажают их под арест, когда митинги продолжаются — ищут «настоящих», глубоко законспирированных организаторов, связанных, естественно, с ЦРУ и мировой закулисой. Многие задержанные на митингах рассказали, что в ОВД их спрашивали, сколько им платили за митинг. И не могли поверить, что люди выходили бесплатно.

Ученые же в большинстве своем умеют объединяться с незнакомыми до того коллегами, чтобы вместе сделать исследование, неподъемное в одиночку. Это работает не только в науке. Я был не просто свидетелем, а участником добровольной самоорганизации людей без внешнего управления и финансирования по разным поводам: тушение лесных пожаров в 2010, посадка лесов на месте сгоревших в последующие годы, проведение летних полевых школ для заинтересованных школьников еще в нулевые годы. Научное сообщество в этом смыкается с оппозицией.

— А поддержка теологии как академической науки о стороны министра просвещения Васильевой вас не смущает? Это не проявление антагонизма научного и мистического мировоззрений?

— Повторяю: нет мировоззренческого антагонизма «религиозные госчиновники — рациональные ученые». Наше высшее руководство составляют люди 1950-х годов рождения, которые учились в советской школе, вступали в пионеры, комсомол и партию. Им неоткуда было взять пример религиозности — старорежимные религиозные люди в основном не пережили репрессии и войну. Их мировоззрение не религиозное, а бесконечно циничное. Они будут с равным усердием строить из себя пламенных коммунистов, истинных православных или прирожденных шаманов, если это будет нужно для сохранения и приращения их власти.

Ольга Юрьевна Васильева — доктор исторических наук, специалист по истории церковно-государственных отношений, поэтому поддержка теологии конкретно ею выглядит для меня как понятная для любого ученого попытка повысить значимость своей родной, знакомой и любимой отрасли науки, а не как наступление мракобесия. 

— Наши чиновники из высшего руководства известны своими псевдонаучными высказываниями. Например, про «лишнюю хромосому» и «мощный культурный генетический код». Были даже публичные размышления от президента на тему опасности генной инженерии. Видите ли вы какую-то угрозу для науки в том, что люди с такими представлениями стоят во главе государства?

— Основная опасность не в том, какие у них представления о генной инженерии. Гораздо хуже, что подобный бред они думают по другим, более актуальным вопросам и начинают бороться с выдуманными опасностями в интернете, на выборах и так далее.

— Обобщая все вышесказанное, не кажется ли вам, что сегодня борьба за науку становится политической? 

— Да, борьба за науку сегодня оказывается политической борьбой. Конкретно в моей эволюционной биологии это незаметно, но в социологии, политологии, истории — совершенно очевидно. Внезапно политизировалась математика, которую используют для поиска фальсификаций на выборах (плакаты с графиком распределения Гаусса на митингах 2011–2012 годах). К биологам политика приходит, например, как решения об урезании территорий заповедников и снижении их охранного статуса, чтобы «уважаемые люди» могли построить там себе дачу. Или как запрет на вывоз человеческой ДНК, чтобы не дать американцам сделать биологическое оружие, избирательно убивающее русских. Даю спойлер: такое оружие невозможно, нет никаких уникальных генов, отличающих русских от поляков или от немцев. Или как абсолютно бредовое дело Ольги Зелениной, сотрудника пензенского НИИ сельского хозяйства. Сначала наркополиция попросила ее провести экспертизу изъятой партии кондитерского мака на предмет возможности производства наркотиков из него, а когда она написала отрицательное заключение — тут же сама стала обвиняемой в контрабанде и сбыте наркотиков. 


Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*